О том как Россия научилась использовать западные банки для борьбы с инакомыслием, рассказала Александра Прокопенко, научный сотрудник Carnegie Endowment, Берлин в специальной колонке для Financial Times.
1 ноября 2025 года тысячи россиян, живущих в Европе легально — студенты, обладатели ВНЖ, давние эмигранты-антипутинцы — внезапно обнаружили заблокированные счета в Revolut. Объединяло их только одно: российский паспорт, напомнила эксперт.
Санкции ЕС не запрещают обслуживать законных резидентов, но банк всё равно пошёл на блокировку. Сооснователь Revolut Ник Сторонский объяснил: регуляторы давят сильнее, чем требует само законодательство. «Мы вынуждены подчиняться», — сказал он.
Так западная финансовая система невольно усиливает российские репрессии. Банки, боясь штрафов, предпочитают перестраховаться и не разбираться, диссидент перед ними или реальный пособник режима.
Раньше Москва пыталась злоупотреблять «красными уведомлениями» Интерпола. Теперь подход стал изощрённее: через систему KYC и AML (знай клиента и противодействие отмыванию средств).
Росфинмониторинг массово записывает оппонентов Кремля в «террористы» и «экстремисты». Закон конца 2024 года позволил добавлять туда любого за «фейки» или «угрозу территориальной целостности». В чёрном списке уже больше 16 тысяч человек — часто за единственный «грех»: критику власти. Похожие схемы используют и другие автократии: Беларусь, Турция, Китай.
Эти списки автоматически подхватывают глобальные провайдеры комплаенс-данных — Dow Jones, LexisNexis, Refinitiv (LSEG). Банки по всему миру получают алерты и в 95%+ случаев либо требуют гору дополнительных документов, либо просто закрывают счёт — без глубокого разбора.
Регуляторы жестко карают за пропущенные риски, но почти никогда — за избыточную осторожность. В итоге банки выбирают самый простой путь: легче просто отсечь «проблемного» клиента.
Корень проблемы — в стандартах FATF (Группа разработки финансовых мер борьбы с отмыванием денег, Париж). Она требует от стран бороться с терроризмом и проверяет, замораживают ли счета, но не проверяет, обоснованно ли человека вообще назвали террористом. Это открывает лазейку для массовых злоупотреблений.
Поставщики данных просто собирают информацию без оценки достоверности. Банки, в свою очередь, применяют «de-risking» — отказывают целым категориям клиентов, не разбирая случаи по отдельности.
Пример: белорусский медиаменеджер Дмитрий Навоша проиграл в британском суде апелляцию по внесению в комплаенс-чёрные списки. Регулятор заявил, что не может оспаривать решения белорусских судов, какими бы они ни были.
Выход автор видит в том, чтобы начать отслеживать явные признаки злоупотреблений: например, когда страна каждый месяц добавляет сотни людей в списки террористов. FATF и независимые наблюдатели могли бы вести реестр таких «токсичных» режимов и требовать от банков более тщательной проверки в этих случаях.
Нужны и защитные механизмы. В частности, это могут быть независимые комиссии при провайдерах данных для обжалования политически мотивированных записей. Кроме того, ускоренные процедуры для беженцев с регуляторными гарантиями, что банки не будут наказаны за обслуживание таких клиентов.
Пока система поощряет чрезмерную осторожность и наказывает за помощь законным беженцам. Без изменений транснациональные репрессии будут только расти. Авторитарные режимы уже получили дешёвый и легальный инструмент давления по всему миру, резюмирует Александра Прокопенко.
Ранее португальский банк Novobanco решил, что ему теперь не нравятся все клиенты, родившиеся в России, и решил перестать их обслуживать.
