Социолог Анна Кулешова полагает, что мы наблюдаем формирование нескольких разных идентичностей в эмиграции. И носители этих самых идентичностей не всегда дружат между собой. К первой относятся те, для которых исход из России стал этическим актом. Их идентичность базируется на резком отрицании всего, что может нормализовать насилие. Они не приемлют двойных стандартов; требуют от себя и от других целостности позиции. И не ездят в Россию.

Но рядом с ними есть и те, кто сохраняет эмоциональную связь с Россией, не отказываясь от пацифистской позиции. Они ездят в Россию, рассказывают о музеях, сервисах, «клубнике», посылают детей к бабушкам «на лето». Этот второй тип идентичности более гибкий.

Из-за того, что первым тяжело понять вторых, а подчас и просто больно слушать их рассказы о поездках в Россию, многие уходят из чатов, групп и сообществ в соцсетях, созданных в изгнании.

Хорошо вижу этот раскол. И понимаю первую группу. Могу лишь отметить, что они явно в меньшинстве, а большинство релокантов/эмигрантов продолжает ездить на родину. Почему нет? Границы открыты. Тех, кто не позволяет себе высказываться против режима, никто особо не трогает.

Приехав оттуда, носители второй идентичности делятся впечатлениями о том, что «в Москве все по-прежнему и кафешки полны людей». От этих рассказов первая группа, гораздо более уязвимая в психологическом смысле, испытывает боль, раздражение, а иногда и злорадство. Мне и самому знакомы эти чувства, которые пытаешься погасить в себе.

Источник: телеграм-канал «Эмигрицепс»