Федеральная кампания против сторонников Алексея Навального, выразивших поддержку ФБК в форме пожертвований, сегодня приобрела устойчивый, почти повседневный характер. Репрессии, когда-то казавшиеся исключением, превратились в отлаженный механизм: уголовные дела появляются одно за другим, порой — десятками. Если еще в 2022 году дело за донат ФБК воспринималось как редкость, то теперь это часть повседневности российской правоохранительной машины.
С момента, когда ФБК официально признали «экстремистской организацией», прошли годы. Однако именно в последние полтора года наибольшее число дел достигло стадии суда. Сегодня таких дел известно не менее 76, и они охватывают уже 38 регионов России. География — от западного Калининграда до восточного Магадана. Это не изолированная инициатива, а явно централизованная кампания, ведомая сверху.
Как же так вышло, что пожертвование — добровольный, как правило, анонимный акт — стало основанием для уголовного преследования? Ответ заключается в деталях, которые не сразу были очевидны даже самим организаторам донатной системы. После признания ФБК экстремистским формально организация прекратила сбор пожертвований на российские счета. Вместо этого был задействован международный сервис Stripe — с расчетом на то, что платежные данные останутся за пределами юрисдикции российских спецслужб. Однако по недосмотру, или по причине технической специфики сервиса, в первые дни сбора через Stripe часть информации о назначении платежа попала в банковские выписки. В этих выписках фигурировала аббревиатура FBK, обрезанный адрес сайта, и, самое главное — уникальный идентификатор получателя, merchant ID. Этот ID — технический параметр, который передается банку, чтобы платеж дошел до нужного адресата.
Сегодня именно merchant ID стал главным доказательством в подавляющем большинстве уголовных дел. Он рассматривается как безусловное свидетельство того, что человек жертвовал именно ФБК, даже если в выписке нет прямого упоминания запрещенной организации. Показания банковских экспертов, справки из Росфинмониторинга, идентичные фразы в материалах разных дел — всё это легло в основу массового обвинительного конвейера.
Что характерно: обвиняемыми становятся не только активисты и участники протестных акций, но и люди, которые не вели публичной деятельности. Это могут быть программисты, студенты, предприниматели — и порой они сами не помнят, что когда-то, три-четыре года назад, перечислили несколько сотен рублей в поддержку ФБК.
Как именно силовики выявляют таких жертвователей — до конца не ясно. Но из дел следует, что информация к ним поступает либо от Росфинмониторинга, либо напрямую от банков, работающих на территории России. Иногда упоминаются списки, поступающие в региональные подразделения ФСБ и МВД. Известно, что в одном случае следователь говорил об «огромном списке из тысячи человек», которых нужно отработать. Оперативные мероприятия могут длиться месяцами — прослушка, сбор данных о подписках, анализ старых переписок и даже выемка устройств во время обысков.
Реакция судов предсказуемо отличается в зависимости от региона. В провинции чаще ограничиваются штрафами, но в Москве репрессивная политика выражена значительно жестче: реальные сроки — от трёх до пяти лет — назначают всё чаще. Среди осуждённых — и известные фигуры, такие как журналист Андрей Заякин или активист Виктор Леваков, и обычные граждане, никак ранее не фигурировавшие в политической повестке. Некоторые — как, например, программист Маляревский — были задержаны при возвращении в Россию. Другие — решились уехать до того, как силовики добрались до них.
